Валентина Толкунова предстает в истории советской эстрады как уникальный феномен. Ее образ — длинные волосы с жемчужной нитью, платья в пол и нежный, «хрустальный» голос — стал эталоном женственности и лиричности. Однако за этим сценическим обликом скрывалась сильная, волевая женщина, чья судьба была полна драматических противоречий и удивительных поступков, о которых известно гораздо меньше.
Неизвестные грани сценического образа Ее фирменный стиль, который позже копировали тысячи женщин, родился из нужды и случайностей. Легендарную прическу с вплетенной нитью жемчуга Толкунова придумала сама, а на свое первое сольное выступление на большую сцену она вышла… в туфлях Людмилы Зыкиной. Собственная обувь певицы была настолько поношенной, что она готова была отказаться от выхода. Зыкина, заметившая ее переживания за кулисами, просто одолжила ей свои туфли. Этот эпизод прекрасно символизирует ее путь: никакой звездной болезни, лишь упорство и поддержка коллег. Она была перфекционисткой в работе. Репертуар она формировала тщательнейшим образом. Бывало, что на одну песню писались разные оркестровки, из которых она выбирала лучшую. Текст песни «Я не могу иначе» пролежал у нее на полке почти год, прежде чем она записала его практически за один день. Для нее каждая песня была не просто композицией, а чьей-то судьбой, и относиться к ней следовало с максимальной ответственностью.
Личная драма: «Соломенная вдова» и двадцатилетняя тайная любовь За улыбкой, обращенной к зрителям, скрывалась личная жизнь, полная страданий и вынужденных жертв. После болезненного развода с первым мужем, композитором Юрием Саульским, который оставил ее ради другой женщины, она встретила журналиста-международника Юрия Папорова. Казалось, это новое счастье: брак и рождение сына Николая. Однако это счастье оказалось призрачным. Муж уехал в Мексику в командировку, которая затянулась на 20 лет, оставив Толкунову одной растить сына. В прессе ее стали называть «соломенной вдовой». Именно в этот период она встретила свою настоящую, но горькую любовь — ученого-физика Владимира Баранова. Их роман длился 20 лет, но был обречен с самого начала, так как оба были несвободны. Это была изматывающая связь, полная расставаний и воссоединений. Они вынуждены были скрывать свои чувства от всех. Когда Баранов тяжело заболел и умер, Толкунова не пришла на его похороны, не желая травмировать его официальную семью. Она носила свою боль в себе, никогда не жалуясь публично.
Вне формата: Благотворительность и «неформат» В 1990-е и 2000-е годы, когда ее творчество телепродюсеры стали определять модным словом «неформат», Толкунова не стала менять себя. Ей предлагали сменить имидж, убрать жемчуг из волос, но она отвечала отказом. Ее уход с телеэкранов лишь подтвердил ее принципиальность. При этом на ее концерты по-прежнему приходили полные залы. Мало кто знал, что народная артистка была щедрым благотворителем. Она помогала деньгами, «выбивала» квартиры для нуждающихся коллег, бесплатно выступала в воинских частях и глубинке. Однажды она устроила благотворительный концерт в Тольятти, чтобы получить для своего музыкального руководителя дефицитный автомобиль, который был ему необходим. Для нее доброта была не словом, а конкретным делом.
Противоречивые отношения с сыном Несмотря на всеобщую любовь миллионов, Толкунова так и не смогла найти взаимопонимания с самым близким человеком — собственным сыном Николаем. Она пыталась компенсировать свое частое отсутствие из-за гастролей дорогими подарками — машинами, квартирами. Однако сын, выросший без отца, был обижен на мать и откровенно пренебрегал ее творчеством, называя его «балаганом» и «самодеятельностью». Эта история имеет трагическое продолжение. По словам брата певицы, Николай, живущий ныне в Болгарии, пытался продать квартиру на Бронной еще при жизни своей бабушки — матери Толкуновой. А в день похорон Евгении Николаевны единственный внук так и не пришел проститься с ней. Эта боль от непонимания и одиночества в семье была, пожалуй, самой тяжелой в ее жизни